БЛИНЫ

  Я умею печь блины с детства. Мама научила. По выходным мы вместе готовили завтрак. Я, стоя на табуретке, пекла румяные кругляши на маленькой, может игрушечной, сковородке. Не помню, что там у меня получалось, но картинка совместного блинопечения в две сковородки, ясно стоит перед глазами…

  Я выросла и угощала традиционным русским блюдом своих гостей, поклонников. Это был беспроигрышный вариант продемонстрировать свой кулинарный талант и похвалиться мастерством. Блины по маминому рецепту получались тонкие, невесомые, почти прозрачные и уходили в один присест.  Однажды мы дегустировали главное масляничное угощение по всему подъезду,  мое было признано самым лучшим. Этим фактом по сей день гордится мой нынешний муж, при случае подчеркивая  перед родственниками, особенно перед свекровью. А мама постарев, как-то разучилась печь блины, часто просила меня приготовить, побаловать, да время и желание находились редко….

  И вот я снова стою на маминой кухне и пеку блины, пеку для мамы. Но получается,  что пытаюсь печь. Первый, второй, третий и даже четвертый уже остывают в мусорке, ну, не переворачиваются сегодня, рвутся. «Первый блин комом», —  крутится в голове. Совсем недавно я узнала, что эта поговорка подразумевает совсем не плохое качество. В старину первый блин был поминальным, поэтому и ели его с комом в горле, с горечью об ушедших родных. С комом… Как раз то, что я чувствую… Завтра девять дней как мамы нет. Я пока даже вслух не могу это произносить, да и поверить не могу…  И вот я пеку для неё. А в памяти всплывает последний раз, когда я кормила её блинами. Как всегда, куда-то торопилась, но мама несколько дней просила блинов, и я плохо спрятав раздражение, встала к плите.

  Она  давно болела, располнела, ко всем болячкам добавился диабет, ей было запрещено жареное, мучное, сладкое. Но она не сдавалась и шла на поводу у своих желаний, чем меня тоже изрядно нервировала. Но не по причине тревоги за её состояние, а тем, что все мы уже давно разбираемся в диетах, следим за фигурой,  и как можно так себя запустить, не думать о своем состоянии, а только о еде.  «Есть нужно, чтобы жить, а не жить, чтобы есть», — часто выговаривала я  ей. А она стыдливо просила очередной бутербродик или пирожок, организм требовал «пожевать» постоянно, это один из признаков её болезни. Я знала об этом, и все же отчитывала, советовала,  раздражалась. Мне было не жалко продуктов, но я порой негодовала: «как можно столько есть!»  Я, здоровая и стройная, ходила с видом живого упрека, а она как последнюю оставшуюся для неё радость воспринимала очередное  блюдо, всё старалась сделать повкуснее.  И вот я пекла эти блины, краем глаза поглядывая, как быстро тарелка вновь становилась пустой, и снова раздражаясь. Меня просто бесило. Почему? Я не могу сказать, возможно, тут и наши мировоззренческие конфликты, и вечный вопрос отцов и детей.  Я не сказала ей тогда: «Кушай на здоровье, сколько хочешь!» Только она благодарила и в очередной раз хвалила мое мастерство.

  Сегодня я одна в кухне. Мамин стул непривычно пустой, никто не дает мне советы и не тянется к тарелке за блинчиком… С какой радостью я побаловала бы её еще и еще раз, чмокнула, посмеялась по-доброму над её слабостью  к моей стряпне…

  Блины не получаются.

— Господи, прости меня за всё! Мамочка, прости, я знаю, что поздно говорю это, но уверена, ты меня слышишь. Помоги мне, как в детстве! — с мольбой обращаюсь я в темное небо.

  И блин переворачивается! Один, второй, третий. Получаются румяные и тонкие…  На следующий день собрались люди на поминках. Как всегда хвалили мои блины. Вот только главной похвалы уже не прозвучало… Никогда не прозвучит.