Шестакова Наталья Владимировна

Красноселькупский район, с. Ратта, 42 года

На площади у вечного огня…

Седой старик стоял согнувшись

На площади у Вечного огня.

Он чем-то схож был с ивою плакучей,

Он был один – один за всех скорбя…

И вспомнил он  сурового комвзвода,

Который был всех старше – просто дед:

«Ему недавно, в прошлую субботу,

Исполнилось так много – 30 лет!

А он – молоденький усатый лейтенантик,

Направлен был на линию огня,

Мечтал о подвигах в бою, в душе – романтик…

Семнадцать стукнуло ему с рожденья дня!

Их было 20 молодых и сильных,

Готовых жизнь за Родину отдать.

И вот он бой смертельный – за Россию!..

Лишь одного смогла дождаться мать…

Он выжил, с выжженной душой и сердцем!

Он жив! Но, где бы ни был, рядом с ним

Стоят его друзья, растерзанные немцем:

Комвзвода Пашка, Борька и Вадим…

И Леха – лучший друг… Прости, братишка!

Прости, что не успел тебя прикрыть.

Я именем твоим назвал сынишку,

Чтоб смог ты снова по земле ходить…»

И шепчут губы старика: «Простите…

Я отжил уж за каждого из вас…»

И молит сердце старика: «Возьмите

Меня к себе… пусть двадцать будет нас!»

В О Й Н А

 

В О Й Н А  — всего 5 букв, но буквы, как колонны

Из  черного чугунного литья,

В них смерть и кровь, измученные стоны

В них то, о чем забыть никак нельзя.

Нельзя забыть, как юные мальчишки,

Еще не целовавшие девчат,

Забросив недочитанные книжки,

К груди прижали крепко автомат.

И в бой пошли, за нас – сейчас живущих,

За всех девчонок, что остались ждать.

И забрала ВОЙНА всех самых лучших,

Как будто научилась выбирать.

В О Й Н А  — всего 5 букв, но эти буквы

Из  материнских и отцовьих слез,

Когда детей, от ужаса безумных,

Как скот, вагон в Германию повез.

Как жить, когда забрали дочку,

А сын растерзан миной на куски.

Как жить, когда все дни чернее ночи,

И сердце давят мертвые тиски.

В О Й Н А  — всего 5 букв, пусть эти буквы

Из черного чугунного литья.

В них память, подвиг и людские судьбы

И забывать о них живым нельзя.