Аутизм необычен еще и тем, что:
1) это не просто болезнь, потому что нет конечного числа причин, его вызывающих И потому, что нет четкого отклонения в медицинских показателях Они, эти отличия, скорее субъективные — в поведении, в особой реальности. в особой социальности и психологии. Различия открываются во взгляде на мир.
2) Это проблема, которая касается не только родителей, но и отношений между специалистами. Это вызов всей современной науке.  И не только естественным наукам, еще и гуманитарным. Аутизм — это болезнь «вавилонской башни» когда даже специалисты-естественники не понимают друг друга.
Еще сложнее сочетать языки естественных и гуманитарных наук. А это необходимо, потому что проблема комплексная. И это проблема всего человечества, которая дает нам шанс избежать «вавилонской башни» непонимания
3) Опыт работы с детьми-аутистами — особого свойства. Он может накапливаться, а потом вдруг выясняется, что он неприменим вот к этому ребенку, а потом вот к этому. Это не одна наука, и не один «файл». Опыт не растет линейно. Это субъективное и уникальное знание. Мы «прирастаем» к случаю, к каждому ребенку душой, будто родители, но мы не становимся родителями, хотя и погружены в его жизнь. Просто иначе, без погружения мы ничего даже не увидим.
4) Мы, как будто, переворачиваем ход времени: не стремимся отреагировать на симптомы, а ищем «ниточку» и не по явным, а по «слабым» сигналам, пересматривая сам образ своей жизни. Начинаем жить, внимательно прислушиваясь к организму ребенка и к своему организму тоже. И тогда мы видим не последствия, которые мы видели бы — как раньше – как только соматические (скоропомощные, «раз уж так вышло»), а предпосылки и тогда уже ВЕСЬ образ жизни, включающий и питание, и поведение, и отношения в семье, вплоть до домашних животных и музыки (тем более телевизора), которая звучит дома. Проявляются «мелочи», в которых кроется «дьявол аутизма». Когда мы его «поймали за хвост», мы еще не видим его целиком. Потом мы узнаем, что это оказывается Наш собственный хвост.
5) И все-таки опыт от работы с одним ребенком передаем к другому ребенку, а, значит, и к другому специалисту. Для этого нужно переходить к языку действия – не рассказывать, опираясь только на данные экспериментов, на данные «контрольных групп» и т.д., а соединять эксперимент и воздействие в одно целое, не останавливаться на диагностике, потому что «чистых» данных и диагноза в привычном смысле не будет – само общение с таким ребенком – уже вмешательство. К тому же мы сами собой, своей личностью уже ВНУТРИ. Всем своим существом мы участвуем в «измерении» аутизма.
И это уже не измерение, ибо нет измерительного эталона, нет единицы измерения. Но есть МЕРА – и она самая важная в приближении к выходу – это мера общения с ребенком и его семьей. Все. Нет «болезни», ее не существует. Прежде других причин, потому, что ее нет для ОТДЕЛЬНОГО специалиста. Она, конечно, всегда найдется, как найдется диагноз у любого специалиста, который видит ЧАСТЬ, видит ребенка в своем аспекте. И каждый отдельный специалист что-нибудь да скажет. Но он не увидит целого никогда. А целое – это уже не «болезнь». А человек.
Даже в искусстве – как выяснилось – у нас просто «оковы» жанра и «деревянность» языка: Люба Аркус начала с кино, потом перешла к помощи, поддержке и получила Мальчика…..
Надо играть так, чтобы «выходила собачка». Надо работать так, чтобы выходил мальчик. Иначе нестройный хор специалистов будет каждый в свою «дуду» (и в свой «бурбулятор»), а в сумме почему-то хор скажет: а был ли мальчик???

.